250 Бобруйская Краснознаменная ордена Суворова II степени стрелковая дивизия
Главная | Боевой путь | Книга Памяти | Однополчане | Документы Карты Награждения Помощь Поиск по сайту

Воспоминания  
Судьбы

Абилов М.А.
Бабаков М.А.
Базанов Г.А.
Бережко Г.Г.
Божко Ф.М.
Борченко К.Ф.
Васягин П.П.
Вержевикина Е.В.
Говоров В.П.
Горбачев И.С.
Гришко В.С.
Григорьев М.Г.
Дятлов В.С.
Еронько В.И.
Иващенко И.А.
Казанков Н.Г.
Каххори А.
Кац Г.З.
Комский Б.Г.
Коробейников Ф.С.
Королев И.М.
Красулин В.А.
Креусова Е.А.
Кузнецов Д.И.
Куренков В.Д.
Латышев Б.Е.
Ледовский И.Г.
Лепорский А.М.
Лесик П.И.
Лизунов П.А.
Листовничий Н.Л.
Локтев Г.С.
Ломовицкий Г.А.
Любимцев А.П.
Майоренко П.В.
Малин А.Ф.
Мананков Т.П.
Марков М.И.
Масин Т.Д.
Медведев Л.Е.
Мингулов Г.Х.
Мируц М.А.
Мордин И.Е.
Мосин А.В.
Мохин И.В.
Погудин Е.Н.
Пузейко Н.С.
Сабиров Р.С.
Сербаев Н.К.
Скурлатов А.И.
Соколов Н.С.
Троценко С.П.
Хандогин И.Ф.
Хандогин Г.Н.
Хрыков Н.М.
Чернушенко Г.А.
Яфаров А.З.
Яковлев Н.Н.

308 орденов Александра Невского и Богдана Хмельницкого III степени отдельный истребительно-противотанковый дивизион

Борченко Г.Ф.

майор Борченко Григорий Федорович, бывший командир 308 оиптд

Июль 1943 года. Полки дивизии выдвигаются к переднему краю обороны, проходящему по реке Неручь. Личный состав почти три месяца упорно готовился к боям. Вновь сформированный 308 оиптд вместе с другими частями приближался к фронту. Меня как командира дивизиона не покидала мысль: как покажет себя в боях вверенный мне дивизион?

12 июля после артподготовки дивизия перешла в наступление. Первая батарея, которой командовал ст. лейтенант Листовничий Н.Л., сопровождала 918 сп. Овладеев траншеями переднего края обороны немцев, стрелковые подразделения устремились в направлении деревни Березовец, раскинувшейся на холмах на 4 км с востока на запад.

Батарея была на мехтяге. Это позволило ей первой из артподразделений, сопровождавших пехоту, подойти к деревне. Она с ходу развернулась и начала вести огонь прямой наводкой по огневым точкам противника. Командир орудия сержант Русских обнаружил пулемет и метким огнем его уничтожил. Наблюдатель другого орудия доложил, что в Березовце замечена батарея противника, которая ведет огонь по наступающим. Орудийные расчеты сержантов Капитонова и Колодникова из-за левого фланга наступающих вплотную подошли к деревне вместе с пехотой, ворвались в нее и захватили 155-мм артбатарею немцев. Гитлеровцы даже не успели вывести орудия из строя.

К исходу дня 27 июля 922 сп, овладев господствующей высотой и деревней Ново-Дмитриевка, подошел к станции Становой Колодезь, но с ходу взять ее не смог. На рассвете 28 июля 922 и 918 сп при поддержке артиллерии пошли в атаку. Авиация немцев пыталась нанести бомбовый удар по атакующим. Но наши истребители навязали немцам воздушный бой и заставили сбросить бомбы на свои же позиции. На левом фланге 922 сп одна из рот залегла. На выручку пришла противотанковая батарея капитана Мирошникова. Она прямой наводкой уничтожила огневые точки врага. Особенно отличились орудийные расчеты сержанта Соснина М.С. и мл.сержанта Ратушного, которые уничтожили четыре пулемета и одно орудие.

Противник при поддержке танков "Тигр" перешли в контратаку. Удар нацелили на стык полков. Заговорили наши "Катюши", и пехота немцев, наступавшая за танками была рассеяна. Расчеты орудий вели по танкам в упор. Вот справа остановился и задымил головной танк. Его подбил расчет Соснина. По второму огонь вел расчет Ратушного. Наводчик Абдулфазылов первым снарядом попал в ходовую часть. Еще два снаряда и башня заклинила. Экипаж был уничтожен нашей пехотой. Для дивизиона это был первый бой с "тиграми".

В этом бою сражалась и батарея ст. лейтенанта Рябка Л.С. Особенно смелым и находчивым проявил себя командир орудия сержант И.Григорьев. Его расчет тоже подбил "тигра", и когда был ранен наводчик, Григорьев сам встал к прицелу. Ему на помощь заряжающим пришел заместитель командира дивизиона по политчасти капитан А.Филатов. Огнем этого орудия были уничтожены еще две пулеметные точки и наблюдательный пункт противника.

Капитан Филатов личным примером воодушевлял воинов на боевые подвиги. Перед этим боем он побывал в своей родной, только что освобожденной Змиевке. Там он вырос, там проживала его семья. Узнав, что семья угнана в Германию, замполит Филатов мрачнее тучи вернулся в дивизион и вместе с артиллеристами участвовал в жестоком бою с танками врага. Это был его последний бой. Когда контратака была отбита, осколок снаряда, попав в висок, насмерть сразил храброго офицера. Через несколько часов, к исходу 28 июля, наша воины освободили станцию Становой Колодезь. На ее привокзальной площади и был похоронен капитан Филатов. Позже он был перезахоронен в братскую могилу наших воинов.

Воспоминания о войне

Воевать я начал с 39 года. После окончания финской войны поступил в Пензенское военное артиллерийское училище. Там меня и застала война. Естественно, что обучение пошло по сокращённой программе и нас, молодых лейтенантов отправили на фронт командовать истребительно-противотанковой батареей 926 стрелкового полка 250-й стрелковой дивизии.

Получили обмундирование, снаряды, пушки, лошадей и двинулись на фронт. Было мне 24 года, а у меня в подчинении находились и 40 и 50-летние мужики.

Не доходя до линии фронта километров 80, остановились в селе Гусево. Лето. Жара. Все разделись и отдыхали после марша. Лёг и я под пушкой в теньке. Задремал. Вдруг взрыв, я проснулся, а на меня брёвна летят. Немецкий самолёт, один единственный, бомбил наши порядки. Два захода сделал гад. Каша творилась приличная. Я то на фронте бывал, поэтому для меня это было более менее привычно, а призывники не знали, куда им бежать и что делать. Потери понесли приличные.

Прошли ещё немного и расположились на ночлег вдоль дороги. Я свои орудия выдвинул на передний край. Утром просыпаюсь, смотрю, а впереди, метрах в 500 - 600, немцы бегают. Я, никого не спрашивая, открыл огонь из двух орудий.

Через некоторое время бегут со штаба полка: "Кто стреляет, куда стреляет"!? А я говорю - "Вон немцы, по ним и стреляю".

Наши начали наступление, мы их своим огнём поддержали. Огневые точки, которые сопротивление оказывали я подавил батареей и мы заняли это село, где немцы до того были.

Правда, в этом селе мы потеряли всех лошадей. С чердаков по ним стреляли. Те дома, откуда это делалось, мы сожгли. Я потом посмотрел. На каждом чердаке по одному два немца с автоматами сидело.

Потом дошли до деревни Красногородка и стали на ночлег. А ночью немцы открыли огонь трассирующими пулями. Наши испугались, побежали назад, а я с батареей остался, куда мне с пушками бежать. Пока пехоту остановили, потом опять к утру вернули на прежние позиции.

Через некоторое время нас перебросили на другой участок фронта. Тут нам пришлось отступать. Часть армии попала в окружение, а части удалось выскочить. Стали в обороне и до осени 41 так стояли.

Накануне Нового года поставили задачу занять два населённых пункта южнее Ржева. Если займём - дивизия станет гвардейской, если нет - то нет.

Перешли в наступление, половину города заняли, но немец нас выбил. Мы заняли оборону. Город горел. В том числе и продовольственные склады. Так население ночью, при горящих складах набирало продукты, чтобы не сгорели.

Расцвело. Смотрим, в городе никого нет, а немцы позади нас. А они ночью, форсировали реку вброд и зашли к нам в тыл. А мы стоим на опушке леса и ждём, когда немцы пройдут, чтобы проскочить нам через шоссе. Их передовые части уже ушли, а это тянулись тылы. Ждали до вечера. Когда добрились до своих, то нас уже считали попавшими в окружение. А мы выскочили.

Пока выходили, орудия остались без конной тяги, и их пришлось бросить. Поэтому, после того как добрались к своим меня два раза вызывали в СМЕРШ, интересовались почему бросил орудия. А я им говорю - "Как же я их на руках вытяну, когда снега по пояс. А до своих 12 километров".

Перезимовали под Ржевом, а весной нас перебросили на Северо - Западный фронт, под Старую Руссу. В районе озера Селигер укомплектовались и пошли в наступление. Через 50 км выдохлись. Пришлось остановиться. А немцы понастроили деревянных дотов и из пулемётов нас поливали. А там болото, в землю не зароешься.

И все эти доты обходят. А я думаю, дай-ка их посбиваю. Ночью подкатил орудие, и чуть рассвело - три снаряда в дот. Он на боку. А я с орудием к следующему. И так за две недели я их почти все посбивал. Осталось, может, штуки три не больше. Один на краю деревни здоровый был. С тремя амбразурами. Мне повезло. Зажигательным снарядом попал в амбразуру. Дот загорелся и горел три дня. С наблюдательного пункта дивизии всё спрашивали - "Горит?", я отвечаю - "Горит".

В обороне простояли до зимы, а потом нас перебросили в другое место. Там тоже болота, лошади вязнут, а нам приказ наступать. Пошли. Через сутки от дивизии почти ничего не осталось, такие страшные были бои. Это мы хотели Старую Руссу взять.

Оттуда остатки нашей дивизии на трёх эшелонах (а в нормальной комплектации для переброски дивизии надо 16 эшелонов) перебросили под Елец. Дальнейшее формирование происходило в Краснинском районе. Здесь меня назначили командиром 308 отдельного истребительно - противотанкового дивизиона 250 стрелковой дивизии. Получили людей, новые пушки, противотанковые ружья, машины и обмундирование.

С этим дивизионом я и закончил войну.

После укомплектования нас перебросили под Орёл. Это было лето 43 года. Тут началась Курская дуга. Правда, в нашей полосе немцы не наступали. Это происходило левее.

После того как наши войска перешли в наступление нам было приказано перекрыть пути отхода немцев, которые остались в обороне.

Я двинулся по полю в сторону какой-то деревни. Подхожу к ней, а там, в овраге, немецкий дивизион в полном боевом положении. Мы их обстреляли. Они всё побросали, сели на машины и по оврагу уехали. А все свои орудия оставили нам.

Смотрю, а на горе, на кладбище, стоят два тяжёлых дальнобойных немецких орудия. Я командиру: немедленно подавить. А сам наблюдаю, что немцы, завидев нас, стараются развернуть пушки в нашу сторону. Пока они это пытались, мы уже свои пушки настроили и давай по ним палить. Они, видя такое дело, тоже побросали орудия и побежали. Смотрю, а тут и наша пехота подошла.

Я потом пошёл посмотреть. Оказывается, мы своим выстрелом умудрились попасть в ствол немецкого орудия и вывести его из строя. Такая вот удача.

Через некоторое время немцы перешли в атаку. Наша пехота пошла с ними в рукопашную. Потери были большие, но мы их отбили.

Через некоторое время немцы наступают с другого фланга. Нашим танкам пришлось вступать в бой прямо с эшелона. Поддержали и мы огнём. Немцев опять остановили.

Таким образом, наша дивизия непосредственно Орёл не брала, но своими действиями перерезала коммуникации немцев, чем способствовала захвату города.

За участие в боях на Курской дуге меня наградили орденом Красной Звезды.

После Курской дуги нашу часть перебросили в Белоруссию на реку Сож.

Там в наше распоряжение поступил батальон, набранный из тех людей, кто воевал в Белоруссии среди партизан, или кто скрывался от немцев по местным жителям.

Их собрали, дали оружие и без всякой подготовки приказали взять село Шерстин на противоположном берегу реки. А чтобы до него добраться, надо было пройти речную пойму. Там они все и полегли. Я проезжал там на следующий день, когда деревню уже захватили другие части и они лежали там один на другом.

Однажды пришёл ко мне командир танкового батальона и говорит: "Мы завтра наступаем, ты помоги своими пушками". Я говорю - "Ладно". Ночью вытянул орудия на самый передний край и на рассвете ударил по немцам. После нас пошли танки, за ними пехота.

К тому моменту роту противотанковых ружей у нас уже убрали, поскольку танки стали такими мощными, что ружья их уже не брали и в моем подчинении остались одни орудия и тяжёлые пулемёты.

Одно из сёл мы занимали трижды. Войдём, немец нас выбьет. Мы опять, нас обратно. И так три раза. Но, в конце концов, село осталось за нами.

Так с боями мы вышли к Польше.

Однажды утром просыпаемся, а на той стороне болота - немецкие танки. Я открыл огонь из одной батареи, танки ушли в лес. Тут пехота пошла в наступление, а я с пушками через болото пройти не могу. Отправил их за пять километров, там навели переправу, а сам перешёл через болото вместе с разведчиками, связистами. Смотрю, стоит один танк подбитый, никуда не ушёл. Ага, думаю, значит не зря стрелял. А тут едет командир дивизии. Мне адъютант машет рукой, мол уходи, а я стою. Пусть, думаю, командир посмотрит, как моя батарея сработала.

А он мне кричит "Борченко, где твой дивизион"!? А я говорю - "Поехал на переправу". А он - "Как на переправу, через 15 минут чтобы дивизион был возле пехоты". А я смотрю, мой дивизион как раз подъезжает.

Расположились. Смотрю, через некоторое время опять подъезжает командир дивизии, а я ему докладываю - "Товарищ командир, дивизион на боевых порядках". Он ничего не сказал, только засмеялся.

И здесь мы вели плотную борьбу с танками. Они заразы за сараем спрячутся. Выглянут, выстрелят и опять за сарай. Ну я начал по танкам стрелять. А тут как на грех, там где я расположился сделали наблюдательный пункт командира дивизии. Поэтому мне было приказано огонь прекратить и орудия оттуда убрать.

После этого наша часть направилась в Восточную Пруссию. Во время марша мои орудия поддерживали пехоту. Где что подозрительное заметим, открываем огонь. Поэтому пехота могла двигаться спокойно, практически без сопротивления.

По Восточной Пруссии мы наступали до марта месяца. Практически всё время провели на марше. Боестолкновения были, но наше продвижение они не замедляли. Хотя потери несли значительные.

Здесь произошёл один интересный случай. Приехал как то командир корпуса в расположение нашей дивизии. И он говорит командиру дивизии:

- "Генерал, а ты знаешь, что у тебя на правом фланге немецкие танки?"

Тот говорит - "Знаю".

- "Что делать будешь?"

- "А там у меня Борченко стоит".

- "Ну и что?"

- "А то, что где Борченко стоит - там танки не пройдут".

Я этот разговор слышал лично, поскольку стоял неподалёку.

Здесь же в Восточной Пруссии испытал я самый большой страх за время войны. Мы наступали и остановились на ночлег. А утром туман рассеялся и вижу: перед нами стоит штук 50 немецких танков. А рядом с нами был домик. Я пошёл к нему, чтобы было лучше видно. Со мной ещё несколько командиров. Стою и наблюдаю, как мои орудия ведут бой. Вижу, боеприпасов не хватает, и солдаты бегут метров 50 от орудия к ящикам, берут два снаряда и бегом обратно. И так на протяжении всего боя.

Смотрю, неподалёку показалась немецкая пехота. Вдруг из-за домика появляется наш танк и открывает огонь. И всё это в непосредственной близости от меня. Даже волной от выстрела отбросило. Я подхожу к танку и стучу по броне, чтобы он уехал, поскольку здесь наблюдательный пункт. И тут в лоб нашему танку попадает немецкий снаряд. Слава богу, это была простая стальная болванка. Но прямо перед моими глазами пролетели капли раскалённого металла. Те, кто были рядом со мной попадали, а я стою один и на мне ни единой царапины. А рядом немецкая пехота. Не знаю почему, но такого страха я не испытывал больше ни до, ни после. И ползком, кое-как по лощинке я выбрался.

Как бы там ни было, вышли мы к морю западнее Кенигсберга. До него шесть километров. А преодолеть их не можем. Пехоты почти не осталось. Всего 18 активных штыков.

Вышли мы к железной дороге, а на ней стоят вагоны, наполненные песком. Один вагон мы подорвали. Но пройти всё равно нельзя. Как только наш танк появиться в проёме - оттуда немец из "Фердинанда" по нашим бьёт. А их самоходка стоит на бугре и с нашей позиции её не видно. Что делать? Так мы взяли и орудие затащили в вагон. Оттуда всё прекрасно рассмотреть можно. И вторым или третьим снарядом мы этот "Фердинанд" подбили.

Командующий фронтом генерал Василевский с самолётов разбросал воззвание войскам - "Выйти к морю любой ценой!" Будет поддержка авиации. И действительно, смотрю, идёт фронтовая авиация. В основном Илы. Шли очень плотно. Я лично наблюдал два случая, когда самолёты цеплялись друг за друга крыльями и падали, вот как плотно летели.

Территорию они отбомбили, а наступать некому. Как я уже говорил - всего 18 активных штыков. Но к вечеру пришло нам в пехоту пополнение - штрафная рота. А неподалёку был населённый пункт, в котором я видел немцев. Вечером им поставили задачу - на рассвете наступаем. Дали по 100 грамм водки, колбасы, чаю, чтобы, значит, могли немного отдохнуть и подготовиться. А я краем уха слышу их разговор между собой - мол, а что нам до утра ждать, пойдём сейчас. Ну, я подумал, шутят наверное и уснул.

Утром просыпаемся - ни одного штрафника нет. Куда делись? Никто не знает. Тут артиллерийская подготовка должна начаться, а мы не знаем, кто будет потом наступать.

Смотрим, по полю, со стороны противника идут два человека. К ним послали разведчиков, те прибегают, говорят штрафники уже вышли к морю. Командир дивизии мне говорит: "Борченко - на берег!" Я туда поехал, смотрю, а мне навстречу идут колоннами немцы, уже без оружия. 17 тысяч человек наша дивизия взяла в плен здесь.

Я когда на берег выехал, смотрю, наши штрафники вместе с немцами сидят, костры жгут, в котелках уху варят. Как будто и не враги вовсе.

И за то, что одним из первых я вышел к морю, меня наградили орденом Красного Знамени.

В апреле 45 года мы получили приказ - "На Берлин!"

И мы своим ходом, нигде не останавливаясь, двинулись в Германию.

Но на Берлин нас не послали, а направили в тыл, с тем, чтобы мы начали наступать на Восток. Тут мы сражались с сильной немецкой группировкой.

А там большие озёра и между ними мост. И командир дивизии поставил мне задачу перекрыть мост, чтобы никто по нему пройти не мог. Говорит: "Если не удержите, значит, будем взрывать. Но вы должны удержать!"

А через этот мост наши возили орудия, боеприпасы на передовую. А немцы наблюдали за этим, наблюдали и однажды дождались, когда машины (а это были американские "Студебеккеры") поедут обратно, и два танка и три бронетранспортёра пристроились к этим автомобилям, и за ними едут.

Так они тихонько за ними и проехали. Потом открыли огонь и попытались прорваться на мост. Тут мои артиллеристы начали стрелять в ответ, но двум танкам всё равно удалось проскочить. У нас переполох. Мой начальник штаба схватил знамя и со знаменем на лодку, хотел на лодке переплыть на другой берег. Однако, никакого боя не было. Эти два танка проскочили и наутёк. А бронетранспортёры мы подбили.

1 мая мы получили приказ явиться на северную окраину Берлина. Мне поставили задачу следовать за стрелковым батальоном. А я смотрю батальон пошёл не туда. Ну я повернул вправо и вышел на шоссе "Берлин - Прага". А в это время по нему перебрасывали войска в Чехословакию. И я стоял больше часа, не мог перейти это шоссе. Техника шла в три ряда.

Тем не менее, в назначенное время я прибыл в нужное место. Тут поступила информация, что на окраине города видели немецкие танки. Смотрим и действительно, в километре от нас они показались. Мы их обстреляли, но было далеко. Они ушли. И только к вечеру мы узнали, что это Гиммлер пытался прорваться из окружения.

А мы двинулись по улицам города. Я свои орудия расположил с двух сторон улицы и так мы шли. Если кто-то пытался стрелять из окон, мы открывали ответный огонь. Так дошли до центра. А там уж немцы сдаются, бросают оружие.

Нас же перебросили на Потсдамское направление.

Создали штурмовой батальон, дали ему машины - амфибии, придали мой дивизион, и мы выдвинулись в район реки Эльба. Задача стояла в бой не вступать. Но это нам не удалось. Когда мы были на марше, по нам открыла огонь немецкая зенитная батарея. Ну, мы быстро развернули орудия и подавили немцев.

К вечеру мы вышли к реке. Уже темнело. Смотрим, а немцы грузятся на самоходные баржи и отходят. Мы открыли огонь по этим баржам. А с неё ответили пулемётным огнём. И стоявшего рядом со мной командира батальона (Зайцев Федор Семенович - ред.) перерезало пополам, а меня даже не задело. Вот ведь Судьба.

Тут перед нами возникла дилемма. Форсировать реку или нет. А нас до этого предупреждали, что на том берегу могут быть американцы. Судили, рядили, но в конце концов решили не форсировать, а дождаться утра.

Утром проснулись, смотрим, а на том берегу стоят американские войска. Потом видим, их солдаты на лодках едут к нам. И тут началось братание, объятия. Начали обмениваться. Нашим чем меняться? Запаса продуктов в вещмешке и того нет, ждут когда выдадут. Поэтому стали снимать с себя пуговицы со звёздочками и меняться.

Тут приехали с политотдела, говорят, почему допустили американцев на наш берег. А я говорю: "А что мне было делать, если они плывут, стрелять что ли?" На том и порешили. Американцы уехали.

На этом моя война и закончилась. Было это 6 или 7 мая.

А 9 мая нам объявили, что война закончилась. Тут мы начали стрелять вверх из всего стрелкового оружия. Правда, о том, что война окончилась, я узнал раньше. Наш радист поймал сообщение, где говорилось об этом. Поэтому весть об этом для нас не была внезапной. Но все равно, радость была неимоверная.

Так вот, за то, что я своим огнём по баржам ускорил отход немцев и, тем самым, облегчил американцам наступление, меня наградили их орденом "Почётного легиона".

После этого, мы своим ходом отправились на Родину. До границ Советского Союза мы добирались очень долго. Больше трёх месяцев. А всё потому, что поляки, иногда, оказывали сопротивление, и нам приходилось выполнять функцию охраны железнодорожных путей. Вот мы в одном месте постоим две - три недели, передвинемся километров на 100 и опять стоим. Поэтому в Россию я вернулся только в сентябре.

Завершая свой рассказ, скажу, что война это конечно страх и смерть, но были и радостные моменты. Лично для меня наибольшая радость была, когда у пехоты, да и у нас была возможность наступать без единого выстрела и без потерь. Был даже случай когда после наступления, командир выговаривал за то, что не потратили ни единого патрона. Говорит "Вы бы хоть шум создали, в небо постреляли, что ли, изобразили бы бой, а то как на курорте".

А самый приятный звук на войне, это крик пехоты "Ура!" Если он слышен, значит, наши пошли вперёд. И от этого тоже поднимается настроение.
Главная | Боевой путь | Книга Памяти | Однополчане | Документы Карты Награждения Помощь Поиск по сайту
© Совет ветеранов 250 Бобруйской Краснознаменной ордена Суворова II степени стрелковой дивизии, 2005-2017